filologinoff (filologinoff) wrote,
filologinoff
filologinoff

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Эраст Фандорин как языковая личность:)

Прорвало меня чего-то сегодня на записи...
Хочется предоставить вашему вниманию образец, так сказать, моей филологической деятельности: зачётную работу по курсу "Теория языковой личности" (или "Языковая картина мира", не помню уже, немало было курсов на эту чудную тему), которая особенно будет интересна всем фанатам Фандорина и Акунина. Для анализа был взят рассказ "Table-talk 1882 года", вызвавший ажиотаж среди читателей и почитателей Григория Шалвовича, предложившего дописать окончание...
А вот, собственно, и сам текст

Коммуникативно-прагматический аспект
языковой личности Эраста Петровича Фандорина
(попытка анализа рассказа Бориса Акунина «Table-talk 1882 года»)


Герои произведений Бориса Акунина – «идеальные подопытные» для анализа языковой личности. Являясь прекрасным стилизатором, писатель создает яркие характерные образы, используя прием повествования от первого лица и несобственно-прямую речь (то есть характеризует персонажа через его речь). Наибольший интерес для исследователя должен представлять главный герой «фандоринского проекта» Акунина – Эраст Петрович Фандорин.

Автор постоянно акцентирует внимание читателей на нескольких особенностях языковой личности своего героя:

а) Фандорин слегка заикается – это следствие контузии, полученной им на русско-турецкой войне. Заикание пропадает, когда Фандорин волнуется, обвиняет разоблаченного им преступника или примеряет очередную языковую маску;
б) когда Фандорин размышляет вслух, он ведет подсчет своих аргументов, прибавляя к каждому: «Это раз», «Это два», «Это три». Это «раскладывание по полочкам» нередко сопровождается перебиранием нефритовых четок;
в) в целях конспирации Фандорин часто перевоплощается – не только внешне, но и на уровне речевого поведения. Всегда удачное использование им языковых масок лучше всего характеризует Эраста Петровича как высокоразвитую языковую личность.

Не прибегая к анализу всего массива текстов «фандоринского проекта» ввиду его значительного объема, остановимся на одном небольшом произведении. Это рассказ «Table-talk 1882 года», напечатанный в антологии «Современная русская проза: 22 рассказа» (М.: Захаров, 2003). Прокомментируем наиболее яркие проявления в этом рассказе языковой личности главного героя.

Название рассказа и первая его фраза (После кофе и ликеров заговорили о таинственном) сразу предупреждают читателя об особенностях и композиции, и речевого поведения персонажей. Table-talk («застольная беседа») может рассматриваться как особая речевая ситуация (сегодня мы назвали бы ее «легким непринужденным трепом»). Ее участники, как правило, не затрагивают интимно-личные и рискованные темы, благопристойно обсуждая светские сплетни. В рассказе Акунина Лидия Николаевна и Архип Гиацинтович, касаясь скользкой темы о мистическом исчезновении бедной Полиньки Каракиной, по сути, не нарушают правила table-talk’а. Фандорин же становится явным их нарушителем, рассказывая страшную историю убийства каинова сорта.

К чести Эраста Петровича, он не поддается на провокации и не участвует в обсуждении нашумевшего убийства генерала Соболева, расследованием которого занимался сам (…вежливо выслушал Архипа Гиацинтовича и сделал вид, что сказанное не имеет к нему ни малейшего отношения). Сразу заметно, что он знает, когда можно говорить, а когда лучше промолчать. В разговор о Каракиной он вступает лишь тогда, когда чувствует необходимость возразить: «Отчего же. У меня в Бразилии есть знакомый, мой бывший с-сослуживец по японскому посольству – Карл Иванович Вебер. <…> Не такой уж это край света». Тут же отмечаются отличительные особенности его речи: Манера говорить у чиновника была мягкая, приятная, и легкое заикание ее ничуть не портило.

Как детективное произведение, «Table-talk 1882 года» может соотноситься со зловещими рассказами Эдгара По, но более точной кажется ассоциация с некоторыми рассказами Гилберта Кийта Честертона об отце Брауне. Герою этих новелл, священнику-детективу рассказывают о преступлении, которое уже произошло, а он, буквально не вставая с кресла, раскрывает личность преступника. Так и здесь: Эраст Петрович «не был на месте п-происшествия, не видел участников», но все же берется разгадать загадку «п-парадокса». Поскольку его суждения являются, по большей части, гипотетическими, он использует в своем рассказе различные перформативные глаголы и метапоказатели в зависимости от степени своей уверенности в предполагаемом:

1) Я уверен, Очевидно, Разумеется, Верно – если действительно считает, что его догадки верны;
2) Я полагаю, Думаю, Насколько я понимаю, Вполне вероятно, Вероятно – так он дает понять слушателям, что вполне может ошибаться в своих умозаключениях;
3) Впрочем, Не знаю, Вряд ли – когда чувствует, что заходит в предположениях слишком уж далеко, и предупреждает об этом аудиторию.

Все это выдает в Эрасте Петровиче склонность к рефлексии над собственной речью. Фандоринское саморедактирование можно проиллюстрировать началом его рассказа. (Кстати, перед тем, как поведать публике свою версию случившегося, Фандорин встал, прошелся по гостиной. Эти действия героя можно интерпретировать и как попытку собраться с мыслями, и как способ окончательно сфокусировать внимание на свою персону.)

«Я попробую восстановить последовательность событий, как они мне представляются. (Сразу – предупреждение о том, что пока все это лишь предположения, пусть и представляющиеся единственно возможными. А теперь собственно начало рассказа: появляется вводный элемент.) Итак, две скучающие б-барышни. Утекающая меж пальцев, да, собственно, уже почти и утекшая жизнь – я имею в виду женскую жизнь. (Эксплицирован выбор Эрастом Петровичем более точного определения («утекающая» или «утекшая»?), и поясняется слово, которое могут истолковать неоднозначно.) Праздность. Перебродившие силы души. Неоправдавшиеся надежды. Мучительные отношения с самодуром-отцом. Наконец, физиологическая фрустрация – ведь это молодые, здоровые женщины. Ах, прошу прощения…»

Увлекшись своим ассоциативным рядом, Фандорин дважды нарушает правила приличия: во-первых, произносит неподобающий для данной обстановки термин, во-вторых, пытается зачем-то объяснить его выбор. Чтобы исправить возникшую неловкость, он быстро перестраивается и, теперь уже учитывая фактор адресата, продолжает повествование в сентиментальном стиле женских романов. Желаемый эффект достигнут: Дамы слушали прочувствованную речь писаного красавца, как завороженные, а Молли Сапегина прижала тонкие пальцы к вырезу платья, да так и застыла. Видимо, вдохновленный успехом, Эраст Петрович продолжает свою речь, демонстрируя незаурядные ораторские способности. Используя литературные сравнения («Итак, Полинька, которая только что пребывала в райских кущах, была низвергнута») и открыто апеллируя к взволнованным слушательницам («Которую, согласимся, тоже можно понять…»), он снова увлекается и выдает совсем уж непристойную сентенцию: «Нет на свете зверя опаснее женщины, у которой отняли любовь!» Эта «выходка» остается незамеченной лишь потому, что на сей раз он сам не акцентирует на ней слушательское внимание. Последующая поспешная смена темпа речи явно связана со смущением героя.

Далее Эраст Петрович продолжает впечатлять публику, нагнетая обстановку яркими образами: «адское действо», «зловещая транспортировка», «Лучше даже не пытаться вообразить, что происходило в ту ночь в ванной». Он, безусловно, окончательно покоряет прекрасную половину аудитории следующим пассажем: «Тут-то, под воздействием отчаяния, у Полиньки и возникает безумный план – страшный, чудовищный, но свидетельствующий об огромной силе чувства. Впрочем, не знаю. Возможно, идея принадлежала Ренару. Хотя осуществить ее пришлось именно девушке…» Здесь при желании можно услышать и сочувствие убийце, и восхищение ею, и даже слово в защиту. Мастерское манипулирование Фандориным слушательницами – не важно, сознательное оно или нет, – приводит к тому, что в дальнейшем именно дамы настаивают на правдоподобии его версии.

Когда Фандорин отвечает на вопрос Лидии Николаевны, он сконфужен и самим практическим замечанием, и тем, что именно придется сказать в ответ. Он отвечает тихо, кашлянув и потупив глаза, при этом заикается сильнее обычного: «Я п-полагаю, что, прежде чем приступить к разделке т-трупа, княжна сняла с себя одежду. Всю…» Испуганный реакцией впечатлительных дам, он поспешно переходит на тон сухой научности: «Вполне вероятно, что затяжное беспамятство мнимой Анюты было не симуляцией, а естественной реакцией психики на страшное п-потрясение». Здесь такой тон и термины вполне уместны, и в этом еще раз проявляется умение Фандорина выйти из неловкой ситуации.

Эрасту Петровичу почти одновременно задают вопрос лейб-медик Ступицын и генерал Липранди. Фандорин отвечает им по очереди, то есть так, как этого требует этикет: сначала его превосходительству, а потом уже лейб-медику как чиновнику более низкого класса. В ответе генералу, кстати, появляется фандоринская привычка систематизировать доказательства: «Если б исчезла Анюта, ваше превосходительство, то на Полиньку неминуемо пало бы подозрение, что она расправилась с сестрой из мести, и тогда следы убийства искали бы более т-тщательно. Это раз. Исчезновение влюбленной девушки одновременно с французом выводило на первый план версию, что это именно побег, а не преступление. Это два. Ну и, наконец, под видом Анюты она могла бы когда-нибудь в будущем выйти замуж за Ренара, не выдав себя задним числом…»

Желая показать, что его рассказ закончен, Фандорин прибегает к риторическому вопросу: «…На самом же деле преображение свершилось с Полинькой, но стоит ли удивляться тому, что в ней не осталось прежней живости и веселости?» После этого, правда, следует вопрос о том, была ли случайной смерть старого князя. Но Эраст Петрович уже поставил точку в своей речи и в дальнейшем отвечает спокойно, кротко, немногословно и при бурном обсуждении публики услышанного в основном молчит.

Мы можем также оценить умение Фандорина составлять срочные телеграммы. Он зачитывает текст своего послания Карлу Ивановичу Веберу: «Карлуша, срочно сообщи следующее. Замужем ли проживающая в Бразилии российская подданная урожденная княжна Анна Каракина? Если да, то хром ли ее муж? И еще: есть ли у княжны на правой щеке родинка? Все это необходимо мне для пари. Фандорин». Эраст Петрович четко и лаконично формулирует вопросы, в первой же фразе уточняет, что срочно желает получить ответ, и считает необходимым пояснить очевидную странность вопросов так, как это удовлетворит адресата (видимо, Карл Иванович сам является знатным спорщиком).

Судя по лаконичному стилю веберовского ответа, бывший сослуживец Эраста Петровича Фандорина также является оригинальной языковой личностью. Можно было бы проанализировать с этой точки зрения и речь Лидии Николаевны и Архипа Гиацинтовича. В рассказе последнего, например, нельзя не отметить неуклюжую игру слов: «Однажды вечером Анюта ненароком (а может быть, и нароком) заглянула в садовый домик…» Но это, конечно, материал для других исследований.
Tags: филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment